Хроники одного карася

Звонок, изменивший выходные

Когда телефон зазвонил в одиннадцать вечера пятницы, я уже знал, что ничем хорошим это не кончится. Нормальные люди в это время либо спят, либо смотрят телевизор, либо, на худой конец, выясняют отношения с соседями сверху. И только Серега в одиннадцать вечера пятницы звонит с интонацией Колумба, открывшего Америку.

— Андрюха, спишь? — прохрипел он в трубку, даже не поздоровавшись. — Вставай, мы все проспали! Карась пошел!

Я поправил очки, которые от неожиданности сползли на нос, и посмотрел на жену. Лена только вздохнула и демонстративно отвернулась к стене, натягивая одеяло до ушей. Она знала Серегу двадцать лет. Она знала, что сопротивление бесполезно.

— Какой карась, Серый? — шепотом спросил я, выходя на кухню. — Ноябрь на носу. Рыба уже на дно легла, письма Деду Морозу пишет.

— Это у тебя она легла! — возмутился друг. — А у меня инсайд. Мужики с «ТЭЦ-2» вчера ведро взяли. Ведро! Ты представляешь? Короче, в четыре утра я у твоего подъезда. Форма одежды — парадно-выходная, то есть ватники. Отбой.

В трубке запищало. Я посмотрел на темное окно, где ветер швырял мокрые листья в стекло, и понял: выходные будут незабываемыми. В самом плохом смысле этого слова.

Сборы, или Тетрис для взрослых

В четыре утра мир выглядит серым, враждебным и холодным. Серегина «Нива», похожая на броневик, переживший апокалипсис, уже тарахтела у подъезда. Сам Серега, в своей вечной камуфляжной кепке, делавшей его похожим на гриб-переросток, суетился у открытого багажника.

— Опаздываем, Андрюха, график горит! — крикнул он вместо приветствия. — Рыба ждать не будет, у неё расписание плотнее, чем у депутата.

Я поставил свой скромный рюкзак на асфальт и с ужасом заглянул в недра автомобиля. Багажник был забит так, словно мы собирались не на рыбалку в тридцати километрах от города, а в экспедицию на Марс с последующей колонизацией.

— Серега, — осторожно спросил я, указывая на огромный, перевязанный скотчем тюк. — А зачем нам надувной матрас двуспальный? Мы же вроде в палатке...

— Это не матрас, это стратегический резерв! — отмахнулся он, пытаясь ногой утрамбовать ведро. — Вдруг лодка перевернется? Будем дрейфовать с комфортом.

— А это? — я ткнул пальцем в странную конструкцию из трубок и проводов.

— Эхолот. Самодельный. По схеме из журнала «Юный техник» за восемьдесят девятый год. Показывает не только рыбу, но и её настроение.

Мы грузились минут сорок. Это напоминало игру в тетрис, только фигуры были тяжелыми, грязными и постоянно падали на ноги. Когда мы наконец захлопнули дверь багажника (с третьей попытки и с помощью какой-то матери), «Нива» жалобно просела на задние колеса.

— Пошла, родная! — Серега похлопал машину по капоту. — Танки грязи не боятся!

— Боятся, — заметил я, пристегиваясь. — Особенно если танкисту пятьдесят два года и у него радикулит.

Сусанин с GPS

Первые полчаса мы ехали бодро. Серега травил байки про какого-то знакомого, который поймал щуку с золотым кольцом в животе, я клевал носом. Проблемы начались, когда асфальт закончился, уступив место тому, что в России оптимистично называют «грунтовкой улучшенного покрытия».

— Так, штурман, — скомандовал Серега. — Включай навигатор. Нам нужен поворот на «Зеленый мыс».

Я достал телефон. Связь предательски показывала одну «палочку», которая то и дело исчезала, как совесть у чиновника.

— Серега, тут интернета нет. Карта не грузится.

— Отставить панику! — он похлопал себя по карману нагрудника. — Я закачал офлайн-карты. Последнее обновление. Технологии!

Он включил свой смартфон, закрепленный на приборной панели синей изолентой. Механический женский голос уверенно произнес: «Через двести метров поверните направо».

Мы повернули. Лес вокруг сгустился. Деревья царапали бока «Нивы» сухими ветками, словно костлявыми пальцами, прося милостыню.

— Маршрут перестроен, — сообщила женщина из телефона. — Двигайтесь прямо пять километров.

— Прямо? — усомнился я. — Серега, там болото.

— Машина не ошибается, — отрезал друг. — Это спутник. Он сверху видит то, что нам, простым смертным, недоступно.

Через пять километров мы уперлись в поваленную березу. Слева было болото, справа — непролазный кустарник. Прямо, как и обещал навигатор, дороги не было. Была лишь глубокая колея, заполненная черной жижей, в которой, казалось, булькали чьи-то невысказанные надежды.

— Вы прибыли в место назначения, — жизнерадостно объявил телефон.

Мы вышли из машины. Тишина стояла звонкая, лишь где-то вдалеке куковала кукушка, отсчитывая, сколько часов нам предстоит толкать машину.

— М-да, — сказал Серега, сдвигая кепку на затылок. — Похоже, спутник был пьян. Или это место назначения для тех, кто хочет исчезнуть без вести.

Битва за лагерь

Выбирались мы часа два. Я толкал, Серега газовал, покрывая меня с ног до головы целебной грязью средней полосы России. Когда мы наконец выехали на сухую поляну у озера, я был похож на глиняного голема, а Серега — на счастливого черта.

— Вот оно! — он раскинул руки, обнимая пространство. — Смотри, Андрюха! Гладь! Тишь! Благодать!

Благодать тут же заявила о себе тонким, пронзительным писком. Казалось, местные комары ждали нас с прошлого сезона. Они не просто летали, они выстраивались в боевые порядки, заходили звеньями и, кажется, переговаривались по рации.

— Мессершмитты, — буркнул я, хлопая себя по шее. — Серега, доставай репеллент.

— Химия — это яд, — наставительно сказал друг, доставая из багажника банку с мутной жижей. — Натурпродукт! Гвоздика, ваниль и немного дегтя. Дед мой так спасался.

Он щедро намазал лицо и руки. Запах стоял такой, что с ближайшей березы упала ворона. Комары, однако, только обрадовались. Видимо, для них это было как соус к основному блюду.

Мы ставили палатку под аккомпанемент жужжания и ругани. Выяснилось, что Серега взял палатку, но забыл колышки. Пришлось вырезать их из веток ножом, который, разумеется, был тупым, как мои надежды на отдых.

Секретное оружие

Когда костер наконец разгорелся, и мы сели пить чай (в который Серега, подмигнув, плеснул немного «для сугрева»), наступил тот самый момент, ради которого мужики и едут черт знает куда.

— Сейчас я тебе покажу главное, — Серега таинственно понизил голос и полез в рюкзак. — Прикормка. Авторский рецепт.

Он извлек трехлитровую банку, замотанную в газету. Когда он снял крышку, я невольно отшатнулся. Пахло чесноком, прокисшим жмыхом и, почему-то, керосином.

— Что это? — спросил я, зажимая нос. — Ты этим рыбу приманивать собрался или травить?

— Темнота! — обиделся Серега. — Это феромоны. Карась от этого запаха дуреет. Он забывает про осторожность, про инстинкты, про то, что ему мама говорила. Он просто идет на запах, как зомби.

— Боюсь, мы тоже скоро станем зомби от этого аромата, — проворчал я, но спорить не стал. С гениями не спорят.

Мы сидели у огня, смотрели на угли, и разговор сам собой потек в философское русло. Говорили о детях — мой сын институт заканчивает, у Сереги дочь замуж собралась. О здоровье — там кольнуло, тут хрустнуло. О том, что время летит быстрее, чем блесна в воду.

— А помнишь, как мы в девятом классе с уроков сбежали на речку? — улыбнулся Серега, глядя в огонь. — Ты тогда портфель утопил.

— Помню, — кивнул я. — Отец меня ремнем «учил» плавать. Хорошее было время.

И в этот момент, глядя на чумазое лицо друга, я понял, что ни капли не жалею, что поехал. Ни грязь, ни комары, ни этот чудовищный запах чеснока не имели значения. Важно было только это ощущение: мы здесь, мы живы, и мы всё ещё те же пацаны, только игрушки стали дороже, а суставы скрипят громче.

Водная одиссея капитана Сереги

Утро встретило нас туманом таким густым, что его можно было резать ножом и мазать на хлеб. Было четыре часа утра. Холод пробирал до костей.

— Подъем! — шепотом скомандовал Серега. — Время не ждет!

Мы потащили лодку к воде. Лодка у Сереги была старая, резиновая, с гордым именем «Надежда», написанным белой краской на борту. «Надежда» была вся в заплатках, как ветеран Куликовской битвы.

— Насос взял? — спросил я.

— Обижаешь. Ножной. Тренировка для икр.

Мы качали лодку по очереди. Она неохотно расправляла свои резиновые бока, шипя и поскрипывая. В какой-то момент мне показалось, что я слышу подозрительный свист.

— Серега, она травит.

— Ерунда, — отмахнулся капитан. — Это клапан стравливает лишнее. Система «ниппель». Грузимся!

Мы отплыли метров на пятьдесят от берега. Серега торжественно вывалил в воду половину банки своей «атомной» прикормки. Вода вокруг забурлила. Я ожидал, что сейчас всплывет вся рыба в радиусе километра — брюхом кверху. Но ничего не произошло.

Мы забросили удочки. Поплавки застыли на зеркальной глади воды. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина.

Прошел час. Второй. Солнце уже начало припекать, разгоняя туман.

— Странно, — прошептал Серега. — Должен быть жор. Может, давление?

— Может, запах? — предположил я. — Может, рыба решила эмигрировать в соседнее озеро?

Вдруг мой поплавок дрогнул. Раз, другой. И резко ушел под воду.

— Тяни! — заорал Серега так, что с берега взлетели утки. — Тяни, Андрюха, это он! Трофей!

Я подсек. Удилище согнулось в дугу. Что-то тяжелое упиралось на том конце лески.

— Подсак! — кричал я. — Серега, подсак!

Серега заметался в лодке. «Надежда» опасно накренилась. Зашипело где-то под моим сиденьем.

— Давай, родная, давай! — уговаривал я не то рыбу, не то удочку.

Наконец, из воды показалась голова. Потом тело. И хвост.

На крючке, извиваясь, висел карась. Обычный такой карась, размером с ладонь ребенка. Но сопротивлялся он так, будто был акулой-людоедом.

— И всё? — разочарованно протянул Серега, глядя на «трофей».

— Зато какой боец! — я аккуратно снял рыбу с крючка. — Ты посмотри в его глаза. В них вся вселенская тоска.

И тут лодка сказала: «П-ш-ш-ш...»

— Серега, — сказал я очень спокойно. — Мы тонем.

— Не тонем, а совершаем тактическое погружение, — поправил он, хватаясь за весла. — Греби, Андрюха! Греби к берегу!

Мы гребли так, как не гребли олимпийские чемпионы. «Надежда» таяла на глазах, превращаясь из гордого судна в вялый кусок резины. Вода уже плескалась у лодыжек.

До берега мы добрались в тот момент, когда лодка окончательно потеряла форму и достоинство. Мы вывалились на песок, мокрые по пояс, грязные, но с карасем в ведре.

— Успели, — выдохнул Серега, падая на траву. — Классная рыбалка, скажи?

Я посмотрел на него. Кепка съехала набок, на щеке пятно от сажи, в глазах — детский восторг. И я рассмеялся. Смеялся до слез, до колик в животе. И Серега подхватил.

Трофей

Домой мы вернулись к вечеру воскресенья. Жена встретила меня в коридоре, скрестив руки на груди.

— Ну? — спросила она. — Где улов? Где те самые ведра рыбы, ради которых вы меня разбудили среди ночи?

Я молча поставил на тумбочку трехлитровую банку с водой. Там, гордо шевеля плавниками, плавал наш Единственный Карась. Он смотрел на жену сквозь стекло с немым укором.

— Вот, — сказал я. — Зверь. Еле вытащили. Лодку порвали, навигатор утопили (почти), сами чуть не одичали.

Лена посмотрела на карася. Потом на меня — грязного, небритого, пахнущего костром, тиной и Серёгиной прикормкой.

— Идиоты, — ласково сказала она. — Идите есть, добытчики. Котлеты остыли.

Я пошел в ванную. В кармане завибрировал телефон. СМС от Сереги:

«Андрюха, я тут в интернете прочитал. Оказывается, карась сейчас на укроп идет! А мы чеснок... В следующие выходные повторим? Я уже и клей для лодки нашел».

Я посмотрел на свое отражение в зеркале. Усталые глаза, новые морщинки, но улыбка... улыбка была настоящей.

— Повторим, — сказал я своему отражению. — Конечно, повторим.

Потому что рыбалка — это не про рыбу. Это про то, что у тебя есть друг, который может позвонить в одиннадцать вечера и пообещать приключение. И про то, что ты, старый дурак, все равно согласишься.