ОПЕРАЦИЯ «ФАЗА»: КАК МЫ ПОГАСИЛИ ПОДЪЕЗД

ОПЕРАЦИЯ «ФАЗА»: КАК МЫ ПОГАСИЛИ ПОДЪЕЗД

Розетка смотрела на меня подгоревшим глазом, как пират после неудачного абордажа. Вокруг неё на обоях расплывалось копотное пятно, напоминающее карту неизвестного, но очень враждебного острова. В воздухе висел тонкий, едкий запах плавленого пластика — тот самый запах, который безошибочно сообщает любому мужчине: «Твои выходные официально испорчены».

— Костя, это не смешно, — сказала Лена, застегивая сумку. — Она искрит уже неделю. Вчера я хотела включить утюг, а оттуда — сноп огня, как от сварки.

— Я вызову мастера, — пообещал я, стараясь звучать уверенно. — Вот прямо сейчас.

— Вызови. А я к маме. Вернусь завтра вечером. Если квартиры к этому моменту не будет, позвони, пожалуйста, заранее, чтобы я сразу ехала в гостиницу.

Дверь хлопнула. Я остался один на один с розеткой и тишиной субботнего вечера. Тишина была обманчивой. Где-то за стеной, у соседки Зинаиды Петровны, бубнил телевизор — начинался её священный ритуал просмотра бесконечного сериала про несчастную доярку из Хацапетовки.

Я открыл приложение с услугами мастеров. Цены кусались. За замену одной розетки просили столько, будто собирались тянуть кабель напрямую от Саяно-Шушенской ГЭС. Две тысячи за выезд, пятьсот за работу, плюс «сложность монтажа». Жаба, живущая в груди каждого ипотечника, квакнула и сжала горло.

И тут я совершил роковую ошибку. Я подумал: «А что там сложного? Два провода, два винта. Физика, восьмой класс».

Рука сама потянулась к телефону. В списке контактов имя «Серега» светилось надеждой.

— Алло? Серый? Слушай, ты же в электрике шаришь?

— Обижаешь! — голос Сереги гремел так, что мне пришлось отодвинуть трубку от уха. — Я на даче в бане проводку кидал. До сих пор стоит, ни разу не коротило. А что случилось?

Через сорок минут в дверь позвонили. На пороге стоял Серега. Он выглядел как человек, который может построить дом одним топором, но, скорее всего, этот дом рухнет при первом же ветре. В одной руке он держал ящик с инструментами, в другой — пакет, в котором призывно звякало стекло.

— Ну, показывай пациента! — он прошел в квартиру, не разуваясь, словно хирург в зону бедствия.

Мы встали перед розеткой. Серега прищурился, почесал рыжеватую щетину и выдал вердикт:

— Советский Союз. Алюминий. Усталость металла. Классика.

— Починишь?

— Костян, ну ты даешь. Тут делов на пять минут. Пиво в холодильник кинь пока.

Он с грохотом раскрыл ящик. Инструментов там было много, и все они выглядели так, словно прошли через мясорубку. Главной гордостью Сереги была отвертка с прозрачной ручкой и маленькой лампочкой внутри.

— Индикатор! — поднял он её, как Экскалибур. — Без этого прибора, брат, в электрику ни ногой. Техника безопасности написана кровью, запомни.

Я кивнул, чувствуя уважение к профессионализму друга.

— Автоматы вырубить надо? — спросил я.

— Зачем все-то? — махнул рукой Серега. — Мы сейчас локально обесточим. У тебя щиток в квартире или в подъезде?

— В подъезде.

— Ладно, лень идти. Смотри, я сейчас аккуратно индикатором проверю, где фаза, откину её, и работаем под напряжением. Электрики высшего разряда так и делают. Адреналин, мастерство!

Мне эта идея не понравилась. Совсем.

— Может, все-таки вырубим?

— Не дрейфь! Я сто раз так делал. Главное — за батарею не держись и на мокром не стой.

Серега начал откручивать крышку розетки. Пластик крошился под отверткой, осыпаясь на пол белой перхотью. Обнажились внутренности стены: серый бетон и два провода в истлевшей тканевой изоляции, торчащие как усы мертвого жука.

— Видишь? — Серега ткнул отверткой в один провод. Лампочка в ручке тускло мигнула. — Фаза! А вот это — ноль. Сейчас мы их разведем...

За стеной у Зинаиды Петровны кульминация драмы достигла пика — кто-то громко рыдал и требовал наследство.

— Главное в нашем деле — твердая рука, — бормотал Серега, пытаясь подцепить провод плоскогубцами. Изоляция на проводе была настолько старой, что осыпалась от одного взгляда.

— Серый, она голая совсем, — предупредил я.

— Нормально, сейчас изолентой мотнем. Синей. Синяя — она на века.

Он потянулся второй рукой, чтобы перехватить провод поудобнее. Отвертка в его правой руке дрогнула. Жало соскользнуло с винта.

Время замедлилось. Я отчетливо видел, как металлический стержень отвертки плавно, словно в замедленной съемке, касается одновременно и «фазы», и «нуля», и, кажется, металлического подрозетника.

БА-БАХ!

Звук был такой, словно в комнате выстрелили из пистолета. Из стены вырвался сноп ослепительно-голубых искр, ударивший Сереге в грудь. Запахло озоном, как после грозы, и тут же — паленой шерстью.

И наступила тьма.

Абсолютная. Чернильная. Такая, какой не бывает в городе, где всегда светят фонари.

— Твою мать! — голос Сереги звучал откуда-то с пола. — Глаза! Я зайчиков поймал!

— Ты жив? — я нашарил в кармане телефон и включил фонарик. Луч выхватил из темноты Серегу. Он сидел на полу, моргая, лицо было в саже, волосы стояли дыбом — не метафорически, а вполне реально, напоминая прическу безумного ученого.

— Жив, — он потряс головой. — Но отвертке хана.

Отвертка действительно испарилась. От неё осталась только оплавленная пластиковая ручка. Жало приварилось к остаткам розетки.

И тут я понял одну страшную вещь. Тишина. Телевизор за стеной замолк.

— Серый... — прошептал я. — Кажется, мы выбили пробки.

— Фигня, — он поднялся, отряхиваясь. — Сейчас в щитке тумблер щелкнем и всё. Делов-то.

Мы вышли в прихожую. Я дернул выключатель — света не было. Мы открыли входную дверь.

В подъезде тоже было темно. Совсем темно. Лифт стоял с распахнутыми дверьми, темный зев шахты дышал холодом.

— Ой, — сказал Серега. Теперь в его голосе не было уверенности императора электричества.

Внизу, с первого этажа, донесся чей-то вопль:

— Кто там балуется?! Я сейчас полицию вызову!

— Это не мы, — автоматически шепнул я.

Дверь соседней квартиры распахнулась. На пороге возник силуэт со свечой. В дрожащем пламени лицо Зинаиды Петровны напоминало лик святой инквизиции.

— Константин? — её голос звенел сталью. — Почему у меня погас телевизор на самом интересном месте? Хуан-Карлос только собрался признаться Марии в отцовстве!

— Зинаида Петровна, это авария, — я загородил собой Серегу. — На линии перегрузка.

— Какая перегрузка? Весь подъезд темный! У меня холодильник течет! У меня лекарства!

Сверху спускался сосед Виталик, геймер с восьмого этажа. Он светил телефоном и выглядел как человек, у которого отняли смысл жизни.

— Мужики, у вас тоже света нет? У меня катка рейтинговая! Меня забанят за лив!

— Спокойно! — Серега решил вернуть инициативу. Он вышел вперед, всё еще с лицом трубочиста. — Я специалист. Сейчас разберемся.

Мы подошли к щитку на площадке. Щиток был теплым. Из щелей тонкой струйкой поднимался сизый дымок.

— Не открывай! — взвизгнула Зинаида Петровна. — Взорвемся!

Серега, игнорируя протесты, открыл дверцу. Внутри всё было черным. Автомат, отвечающий за мою квартиру, не просто «выбило». Он, кажется, совершил акт самосожжения, забрав с собой и общий рубильник на стояк.

— Ну... тут это... — Серега почесал затылок отверткой, которой у него уже не было. — Контакты пригорели. Глобально.

— Ты кто такой? — Зинаида Петровна навела свечу на Серегу. — А, это твой дружок-алкоголик!

— Я не алкоголик, я инженер-любитель! — обиделся Серега.

— Любитель! Видно, что любитель! Вы мне проводку сожгли! Я буду жаловаться! Я в прокуратуру напишу!

Ситуация накалялась. Соседи прибывали. Кто-то говорил про запах гари, кто-то про то, что мы террористы. Я чувствовал, как краснею в темноте.

— Я вызываю аварийку, — громко сказал я, чтобы прекратить балаган.

Следующий час мы провели в осаде. Зинаида Петровна стояла в дверях своей квартиры, как часовой, и комментировала каждое наше движение. Серега сидел на ступеньках, грустный и притихший.

— Прости, Костян, — буркнул он. — Я ж как лучше хотел. Там, на даче, проводка другая была. Медная.

— Да ладно, — вздохнул я. — Зато жив остался.

Аварийная бригада приехала через полтора часа. Два хмурых мужика в оранжевых жилетах поднялись на наш этаж, освещая путь мощными фонарями. Главный, с усами как у моржа, заглянул в щиток, потом посветил мне в лицо, потом на Серегу.

— Сами лазили? — спросил он утвердительно.

— Ну... — начал Серега.

— Понятно. «Короткое» по фазе, вводной автомат расплавился, шина отгорела. Руки бы вам оторвать, кулибины.

— Долго чинить? — спросил Виталик-геймер с надеждой.

— Час работы. Если запчасти найдем. С вас, — он ткнул пальцем мне в грудь, — пять тысяч за вызов, плюс материалы. И штраф бы выписать, да ладно, вижу, вы и так напуганы.

Пять тысяч. Плюс материалы. Плюс новая розетка. Плюс, скорее всего, моральный ущерб Зинаиде Петровне (конфеты и коньяк).

Электрик работал молча и быстро. Он ловко орудовал инструментом, откусывал, зачищал, прикручивал. Запахло канифолью. Серега смотрел на него завороженно, как ребенок на фокусника.

— Вот это уровень, — шептал он. — Видишь, как он клещами работает? Надо себе такие купить.

Когда в подъезде вспыхнул свет, раздались аплодисменты. Виталик умчался спасать свой рейтинг. Зинаида Петровна, прищурившись от яркости, осмотрела нас с ног до головы.

— Чтоб больше никаких экспериментов! — пригрозила она. — А то я участковому сообщу!

Мы вернулись в квартиру. Свет горел. Розетка, теперь уже новая, установленная профессионалом, белела на стене образцом надежности.

Мы сидели на кухне. Пиво в пакете нагрелось, но нам было все равно. Мы ели холодную пиццу, которую я заказал, пока электрики возились в щитке.

— Ну, зато сэкономили на мастере, — грустно усмехнулся я, глядя на чек, оставленный аварийкой. Итоговая сумма была ровно в три раза больше той, что я пожалел в самом начале.

— Опыт бесценен, — философски заметил Серега, откусывая кусок пиццы. — В следующий раз я буду знать: алюминий и медь — не друзья. И автомат надо вырубать. Весь.

— В следующий раз, — сказал я твердо, — ты будешь сидеть вот на этом стуле, пить пиво и смотреть, как работает специально обученный человек. Понял?

Серега вздохнул, посмотрел на свои опаленные брови в отражении темного окна и кивнул:

— Понял. Но отвертку жалко. Хорошая была, с индикатором.

Я посмотрел на друга. Чумазого, пахнущего гарью, нелепого, но искренне желавшего помочь.

— Я тебе новую подарю, — сказал я. — На день рождения. Только, пожалуйста, резиновую. Целиком.

Где-то за стеной снова заиграла музыка из сериала. Зинаида Петровна вернулась к жизни. Свет горел. Мы были живы. И это, пожалуй, стоило пяти тысяч рублей.