Тяжелая металлическая дверь колонии лязгнула за спиной Ильи, отсекая десять лет жизни, словно гильотиной. Апрельский ветер, резкий и еще по-зимнему колючий, ударил в лицо, заставив мужчину глубже суну...
Дарья Алексеевна стояла у панорамного окна своего офиса на восемнадцатом этаже и смотрела на серый, промокший насквозь октябрьский город. Она по привычке потянула вверх жесткий воротник своего дорогог...
Во всём подъезде давно экономили свет. На первом этаже, у почтовых ящиков, лампочка загоралась только когда кто-нибудь громко хлопал дверью. На четвёртом кто-то давно выкрутил плафон совсем, и вечерам...
Когда мать в плохие дни залезала под кухонный стол и включала старый радиоприёмник, дети делали вид, что этого не замечают. Ольге тогда было двенадцать, потом пятнадцать, потом двадцать, и с возрастом...
Поезда в их городе шли так часто, что тишину здесь всегда слышали как что-то подозрительное. Днём дрожали стёкла в пятиэтажках у насыпи. Ночью по потолку проходила дальняя железная волна, и люди, прож...
Мандарин на прощание Зинаида Павловна проснулась в пять. Как всегда. Сон в её возрасте — роскошь. Полежала, глядя в потолок, где трещина похожа на реку. Тридцать лет смотрит на эту трещину. Тридцать лет река течёт в одну сторону — к окну. Встала. Ноги ныли — к...
Докрутить до моря Сергей Викторович орал так, что у него на лбу вздулась вена, похожая на дождевого червя. Борис смотрел на эту вену и думал не о квартальном отчёте, не о сорванных сроках поставки и даже не о том, что ипотеку платить ещё семь лет. Он думал о з...
Шуба на паркете Первое, что почувствовала Елена, открыв глаза, — это запах. Пахло не её дорогим кондиционером для белья и не остатками вчерашних духов, а чем-то пыльным, сладковатым и лекарственным. Корвалолом и старой бумагой. Так пахнет в библиотеках, где го...