Рассказы

Меня зовут Матвей Коротков, мне двадцать девять лет, и я умею различать на слух три вида тишины. Есть домашняя, когда в комнате спят, а керосиновая лампа потрескивает так тихо, будто боится разбудить...

В Париже 1924 года дождь умел делать с людьми почти то же самое, что и революция: лишал прежнего очертания и заставлял жить в чем придется. Утром он превращал шляпы в тряпки, к вечеру разъедал каблуки...

Хана поняла, что чемодан надо собирать всерьез, когда мать не стала спорить из-за теплого свитера. До того всё происходящее еще можно было считать дурным разговором взрослых, одним из тех бесконечных...

Четвертого октября 1957 года я впервые понял, что небо тоже умеет разговаривать по-деловому. Не греметь, не полыхать, не строить из себя вечность, а просто делать «бип... бип...» с такой регулярностью...

Летом 1948 года небо над Западным Берлином перестало быть погодой и стало расписанием. Грета Нойман поняла это не по газетам и даже не по разговорам на рынке, а по собственному сыну. Восемилетний Карл...

Если бы в 1944 году меня спросили, как звучит война на моем участке, я ответила бы: не выстрелами. Она звучала вращающимися барабанами, сухим стуком реле, женскими шагами по линолеуму в две минуты ноч...

Нина Киселева ненавидела слово «обслуживание», когда его применяли к переводу. Слишком уж в нем было чего-то салфеточного, будто переводчик нужен только для того, чтобы чужие слова не поцарапали лакир...

На рассвете мне дали не карту даже, а детей. Много детей. Столько, что сперва я решила: партизаны ошиблись числом, как иногда ошибаются в чужих слухах. Я привыкла к школьному счету — тридцать, сорок,...

Самым страшным в ту зиму было не то, что в комнатах института лежала еда. Самым страшным было то, что мы знали ее по именам. Не вообще: рис, пшеница, овес, горох, чечевица. А точнее. По номеру, по мес...

Сначала я думала, что настоящий фронт пахнет только гарью. Потом узнала, что он может пахнуть еще карболкой, мокрой ватой и кипяченой водой. Когда меня перевели в Сталинград, я представляла себе войну...

В войну люди начали делиться у нас не на женщин и мужчин, а на тех, кто выдерживает спуск, и тех, кого шахта выплевывает обратно. До этого я, конечно, думал иначе. Да и не я один. Шахта «Зиминка» всег...

Слово «броня» я раньше понимала просто: толстое, темное, тяжелое. А потом мне показали лист, через который проходил свет, и сказали, что это тоже броня. Я даже переспросила. Не потому, что была особен...