На рассвете мне дали не карту даже, а детей. Много детей. Столько, что сперва я решила: партизаны ошиблись числом, как иногда ошибаются в чужих слухах. Я привыкла к школьному счету — тридцать, сорок,...
Сначала я думала, что настоящий фронт пахнет только гарью. Потом узнала, что он может пахнуть еще карболкой, мокрой ватой и кипяченой водой. Когда меня перевели в Сталинград, я представляла себе войну...
В войну люди начали делиться у нас не на женщин и мужчин, а на тех, кто выдерживает спуск, и тех, кого шахта выплевывает обратно. До этого я, конечно, думал иначе. Да и не я один. Шахта «Зиминка» всег...
Когда Мария сказала, что купит танк и сама поведет его на фронт, люди сперва слушали не смысл ее слов, а невозможность самой этой фразы. Мы тогда жили в Томске в тесном эвакуационном быту, где чужие с...
Я всегда думал, что радио нужно для того, чтобы что-то передавать на расстоянии. На войне выяснилось, что иногда оно нужно, чтобы услышать металл внутри человека. До госпиталя я имел дело с обычной те...
«— Если ты это читаешь, значит, я всё-таки решился. Я не уеду завтра, если ты просто скажешь "останься"». Марина замерла, прижимая пожелтевший листок к лицу. Из конверта, спрятанного за плинтусом полвека назад, дохнуло пылью и чем-то неуловимо сладким — жасмин...